Вопросы литературы,театра,кино,изобразительного искусства...

Вопросы литературы,театра,кино,изобразительного искусства...

Сообщение begemot912 » Вт янв 20, 2015 8:37 pm

Вот это - страшно
АВТОР
Леонид Канфер
журналист
http://www.echo.msk.ru/blog/lkanfer/1477482-echo/

До просмотра о "Левиафане" я слышал: Звягинцев сгустил краски - Звягинцев приукрасил действительность; Звягинцев обгадил Россию - Звягинцев любит Россию; такого у нас нет - такого у нас вагон и малая тележка.

Я же увидел в "Левиафане" невероятно вкусную, вылизанную картинку; его знаменитые паузы, которые у Звягинцева буквально звенят; интонацию, детализацию и много еще такого, что вместе составляет оливье хорошего фильма.
Но самое главное - точность попадания актеров в роли, невероятная игра - до ощущения документалки. Реалистичность, достоверность - вот что испугало. Мало ли у нас фильмов про мэров хапуг, продажных ментов и прокуроров? По НТВ - сутками. И ничего. Всем все равно. Все то же самое - криминал, беспредел. И молчим. Мединский молчит. Голливуду плевать. Уж коли им нужна чернуха, открывай телепрограмму любого из федеральных каналов - завались. Бери - не хочу. Но не берут. А вот Звягинцева – заметили. Отметили. Все: и Голливуд, и наши. А почему? А потому что в противовес искусственным, примитивным, картонным диалогам, персонажам, актерам, плоским характерам - реальное искусство. Реалистичное до страха в селезенке, до тошноты. И вот это - страшно. Страшно тем, кто в этой реалистичности увидел себя. Как акварель, которая порой точнее и правдивее фотографии. Нас прикормили нашим отечественным «болливудом», где крутые парни с одинаковым выражением лица мочат в сортирах и где попадется целые банды, где хэппи энд – закон жанра, где четко разграничино, где «кибальчиши», а где «плохиши». И нет вот этого, конечно, гениального в своей простоте: «каждый в чем-то своем виноват».

Так и с Голливудом: сколько было фильмов о тамошней мафии?..
Жизни не хватит пересмотреть. А вот на все времена остались «Крестный отец», «Однажды в Америке»… И пересматривать можно – десятки раз. И находить что-то новое: в монтаже, в музыке, в интонациях, в глазах героев, в паузах… Я только ради глаз де Ниро в «Однажды в Америке» пересматривал раз десять. Только ради этого взгляда в прошлое. И в этом смысле «Левиафан» - кино отнюдь не гениальное, но крепкое, хорошее кино. Его тоже можно и нужно пересматривать, чтобы увидеть то, мимо чего прошел в первый раз. Хорошее кино тем и отличается: каждый раз, пересматривая, открываешь все новые пласты.

А ведь до этого Звягинцевым гордились.
Эдакий Тарковский наших дней - элитарен, кино не для всех, смыслы зашифрованы. Вот такой Звягинцев был очень востребован. Страшно далек от народа. Тем и прекрасен. Эти его невероятные паузы, немногословность - ну, кто выдержит эту тягомотину? Да еще закономерно с трагическим финалом. А здесь, в "Левиафане", столько слов, столько слов! Никогда еще Звягинцев с экрана так много не говорил. Никогда еще не был так абсолютно понятен. Всем. И вот в этом почувствовали опасность. Звягинцеву удалось завернуть в обычную историю обыкновенного русского феодализма библейский смысл. И даже если его никто не распознает, то самую историю идентифицируют влет.

Мы с женой после просмотра поспорили: она говорила: словно две страны - Москва и остальная Россия.
Казалось бы, и правда, можно приехать из Москвы в такой же медвежий угол, попытаться качать права и, если не убьют, вернуться обратно. И раствориться в 20 миллионах. Кроме того, здесь и блогеры, и журналисты, и посольства... Но все это и в Москве оказывается пустышкой, если идти против системы. И на журналистов по фиг, и на блогеров, на посольства - тем более. Можно все: и бить, и судить, и убивать втихую, в казематах СИЗО. Примеры хорошо известны.

Тем же, кто считает, что "Левиафан" - не правда, либо не понимают, где живут, либо делают вид.
Я склоняюсь ко второму. Каждый живет в коконе своего собственного страха -- за зарплату, за бабки, за свободу, за жизнь... И тот, кто делает вид, знает лучше остальных, на кого можно "быковать", а на кого нельзя. Вот и не быкуют.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

"Левиафан"-зеркало для мартышки.....

Сообщение begemot912 » Пт янв 23, 2015 5:19 am

http://www.echo.msk.ru/programs/persona ... 8352-echo/

― В том-то и дело, что сам «Левиафан» вне обсуждения. Это просто фильм.


― Посмотрим теперь – со стороны виднее ¬ было ли такое по соседству, в Америке? Вспомним американское социальное кино 70-х годов. Вспомним «Миссисипи в огне», «Оклахома, как она есть», вспомним «Всю президентскую рать» - фильм про Уотергейт. Чего только они не говорили про свою страну, чего только не было сказано. Как отреагировало на это американское общество? Американское общество восприняло это, как тяжелый диагноз. Оно поблагодарило Алана Паркера, оно поблагодарило кинорежиссеров, актеров, которые сыграли в этом кино. Американское общество дало им призы. Здоровое общество воспринимает это как диагноз, тяжелый диагноз, который поставлен вовремя. И поэтому сегодня фильм «Миссисипи в огне» 40-летней давности смотрится как исторический фильм про расистов американских, про Ку-клукс-клан, про расизм. Он смотрится как историческое кино, потому что этой проблемы нет.

Есть другие проблемы и про это снимаются другие фильмы: «Хвост виляет собакой». Новые вызовы получает американское общество. Эти вызовы сразу находят… «Кукушку…» напомню, формановская «Кукушка…», после которой изменились условия содержания – была общественная дискуссия, - и изменились условия содержания. Прекращена была лоботомия – после «Кукушки…». Никто не сказал Форману: «Убирайся в свою Чехословакию! Ты позоришь наше общество». Поэтому дело не в том, что показано в фильме «Левиафан», а ужас в том, как реагирует на это общество. Если общество, если эта мартышка начинает бить зеркало… То, что мы наблюдаем – это мартышка бьет зеркало. Потому что мартышке крыловской не понравилось изображение в зеркале. Она его колошматит. Мартышка уверена, что она Венера Милосская, что она Боттичелли, что она красавица. А ей показывают зеркало, и она говорит: «Что?!» и начинает плеваться и бить это зеркало. Вот, что мы наблюдаем. И это означает, что она так и останется мартышкой. У нее нет никаких шансов вообще ни на какую мутацию в человека, она не произведет в человека, эта мартышка, если она так будет реагировать на зеркало.

А то, что «Левиафан» - зеркало, это более-менее очевидно хотя бы по этой реакции, потому что так обижаются только на правду. Так не обижаются на ложь. Мы обижаемся на правду, согласитесь? Мы обижаемся на правду. А ложь меня не касается: ну мало ли что обо мне солгут – меня это не задевает. А вот если мне скажут неприятную правду – вот об этом хочется забыть. Это реакция на правду.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

25 января -день рождения В.Высоцкого...

Сообщение begemot912 » Пт янв 23, 2015 5:38 am

Долгое сиротство
АВТОР
Александр Минкин
журналист
Долгое сиротство
фото: Виктор Баженов

http://www.echo.msk.ru/blog/minkin/1479068-echo/


25 января кто-то вспомнит про день рождения Высоцкого; наверно, по телевизору что-нибудь покажут. Отметимся и опять забудем до какой-нибудь даты.

Русскоязычные дамы и господа, что вы делали во время новогоднего безделья? Пили-ели-спали, смотрели новости и прочую хрень — это понятно. А для души?

Не знаю почему включил фильм, где Высоцкий поёт, а люди слушают совершенно обалдевшие. Иногда это переполненный зал, иногда — два-три человека. Фантастический момент: он в каком-то кафе в Болгарии даёт телеинтервью, рядом симпатичная болгарочка-корреспондент; и он поёт ей что-то шутливое «ноги шире — три-четыре». Вдруг говорит: у меня и серьёзные песни есть. И начинает про подводную лодку: «Спасите наши души! Мы бредим от удушья!» — поёт с невероятной силой, на разрыв аорты. И видно, что он там — в гибнущей подлодке. А когда допел (такое ощущение, будто он вылез из песни наружу), вернуться в шутливое состояние уже не смог: «Ладно, — говорит, — наверное, хватит». И девочка телевизионная сидит с опрокинутым лицом, не знает, что сказать…


(Слушать песню) http://www.echo.msk.ru/blog/minkin/1479068-echo/
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

Три кита. «Левиафан», режиссер Андрей Звягинцев

Сообщение begemot912 » Пт янв 23, 2015 3:50 pm

Три кита. «Левиафан», режиссер Андрей Звягинцев
Антон Долин
http://kinoart.ru/archive/2014/07/tri-k ... vyagintsev

Поиск эпитета для фильма – сложная работа, но не в этом случае: «Левиафан» Андрея Звягинцева – прежде всего большой фильм. Об этом свидетельствует и название. О левиафане в Танахе упоминается шесть раз, самое подробное описание в Книге Иова, которую можно считать отдаленным первоисточником картины: несмотря на это, ни разу не объясняется, кто он такой и как выглядит. Морской змей? Динозавр? Кашалот (версия, получившая распространение позднее с легкой руки Германа Мелвилла, сближающего Книгу Иова с историей Ионы)? Метафора сатаны – или, напротив, неуловимой, необъяснимой и неисповедимой воли Божьей?

cannes-fest-logoОчевидно лишь одно: левиафан велик.

В фильме есть три левиафана. Первый – остов кита на берегу, куда сбегает из дома подросток Ромка. Второго замечает в море с обрыва его мачеха Лиля: спина морского чудовища, играющего в неспокойных волнах, – последнее, что она видит перед смертью. Третий левиафан является центральному герою, Николаю, в словах священника, отца Василия, цитирующего строки из Писания. Продолжим цитату: «Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его? вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его? будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко? сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?..»

У каждого левиафана – свой размер и свой удел. На каждого – своя уда.

Первое чудище плавает у поверхности, подцепить его на крючок немудрено. Левиафан согласно одноименному трактату (1651) Томаса Гоббса – государство. Фильм Звягинцева о взаимоотношениях человека с государством, о специфике русского левиафана. Если у британского рационалиста и гуманиста возникновение этого коллективного тела логически следует из необходимости прекратить войну всех против всех, ограничить естественные права во имя общественного договора, то в нашей национальной версии никакой взаимной пользы нет и быть не может. Государство и есть единственный победитель в истребительной войне. Пленных не берет, к мирным договорам не расположено.

В начальных кадрах фильма только безмолвная природа. Едва заметный след присутствия человека – мигающий огоньком вдали маяк на берегу. Сгнившие лодки в прибрежной воде, груды камней; археология. Потом мы видим дом. На веранде зажигается свет. Из дома выходит человек, садится в автомобиль, едет в предрассветных сумерках на вокзал. Мужчина встречает на перроне второго мужчину, они возвращаются в город, уже на первом перекрестке встречая инспектора ДПС – то бишь представителя власти. Хорошего, прикормленного приятеля, который тут же предупреждает, что вот-вот заедет его начальник: у того опять сломалась «Нива» (герой – владелец автосервиса). Отказаться не получится, неуверенное «Давай завтра» не будет услышано. Степаныч явится собственной персоной в ближайшие часы.

Власть не спрашивает разрешения. Она приходит сама. Может оказаться в отличном настроении, как Степаныч, – пока Николай копается в его тачке, тот решает кроссворд. А может и в другом, как местный мэр Вадим Сергеевич Шелевят. К ночи, подвыпив, тот решает заехать к горемычному автомеханику, у которого суд только что решил отобрать дом и землю. Покуражиться, больше незачем. «Власть, Коля, надо знать в лицо», – скажет со значением градоначальник. «И чё тебе надо, власть?» – недружелюбно ощерится обиженный. «Вот это всё», – честно ответит власть.

Мэр позарился на землю Николая. Потеряв дом на берегу моря, тот потеряет и работу – собственный малый (меньше не бывает) бизнес. Суд принял сторону мэра. Другими словами, администрации, как вполне по-кафкиански именуется власть в постановлении. Весь фильм показывает, как государство оттесняет человека, загоняет его в угол. Лишает не только пространства, но и союзников, пока он не останется в одиночестве и вся его земля будет ограничена тюремной камерой. Чуть больше, чем гроб, и на том спасибо. А стоит тебе заступить на их территорию, как пожалеешь. Придешь в полицию жаловаться – сядешь в обезьянник без вины и причины. Попробуешь начальника шантажировать – чудом жив останешься. Если останешься.

leviathan-dolin-2
«Левиафан»

В мире российского зазеркалья вместо разделения властей происходит их гармоничное единение под сенью главной – исполнительной. Под угрозой разоблачения своих «фаберже» (этот в меру изящный эвфемизм употребляется в отношении как интимных частей мэра, так и его былых преступлений, список которых привез из Москвы в папке гость и друг Николая адвокат Дмитрий) Шелевят сзывает Тарасову, Горюнову и Ткачука. Это судья, прокурор и начальник полиции города Прибрежный. Четвертой власти в этой системе координат существовать не может – она не опасна и не нужна. Мэр лишь делает вид, что пугается разоблачения в СМИ, чем грозит ему адвокат, а потом жестоко избивает столичного шантажиста, чтобы его припугнуть и прогнать. Говоря точнее, четвертая власть в России существует, просто не имеет к журналистам ни малейшего отношения. Речь о духовных авторитетах, главный из которых, безымянный архиерей, впервые появляется на экране одновременно с Шелевятом, за одним столом. «Всякая власть от Бога» – распространенная и, как известно, искаженная цитата из апостола Павла, в его устах легализация бесправия и насилия, вершимых мэром не только по попустительству, но и во благо церковных иерархов.

Звягинцев ведет своего героя – и зрителя вслед за ним – по лестнице российской власти, от простого мента все выше и выше, вовсе не к портрету Путина над мэрским рабочим столом, а прямиком в храм. Потрясающий в своей простоте и наглядности прием: медленное, гипнотизирующее приближение камеры, от общего плана к крупному, на лицо судьи, бесстрастной скороговоркой читающей приговор. Естественно, обвинительный, других у нас не бывает. В начале Николай лишается дома и земли. В финале – прав и свобод. Это постепенное неторопливое приближение, будто твоя смерть вот-вот настигнет тебя: иллюзия увеличения, роста пока еще худосочного и невзрачного левиафана. Точно таким же образом в эпилоге снят архиерей, читающий праздничную проповедь на торжественном открытии белоснежной и новенькой, с иголочки, церкви. Лицо все больше, голос – громче и уверенней. Не спрятаться от взгляда и гласа власти, не убежать из пасти чуда-юда.

Важнейший, прочитываемый вполне однозначно авторский посыл – обнаружение первопричины насилия и бесправия не в конкретных фигурах правителей, а в молчаливом или активном одобрении происходящего высшей инстанцией, Русской православной церковью. В этом «Левиафан» откровенно смыкается с другим художественным произведением – панк-молебном Pussy Riot, который дважды упоминается в фильме: сначала название группы мелькает в телевизоре (со времен «Елены» для Звягинцева это значимый прием), потом об акции упоминает в своей проповеди архиерей. В самом деле, за все постсоветское время не вспомнить других прецедентов, когда люди творческих профессий осмеливались подвергнуть критике институт церкви как участника подавляющей вертикали власти. Здесь Звягинцев выступает неожиданно бесстрашно – заслужив славу эскаписта, приверженца умозрительных схем и бестелесных притч, он прибегает к открытой публицистичности. На уровне приема это выражено в виртуозном воспроизведении несуразно длинной речи судьи и в запараллеленной с ней проповеди, позаимствованной из реальности. И то и другое – вербатим.

В начале фильма противник выглядит конкретно – недаром Николай и Дмитрий надеются взять его за «фаберже». Это мэр Шелевят, пьющий, далеко не юный, параноидально переживающий из-за выборов, до которых еще целый год. Роман Мадянов играет роль всей жизни: жирные мазки, сочный, неправдоподобно натуралистический гротеск – временами неловко смотреть, будто пьяного снимают скрытой камерой. Его комичные ужимки разом превращаются в хищный оскал, и в одну секунду он больше не смешон – наоборот, страшен в своем глумлении. Идолище поганое, такое свалить сложно, но возможно. Однако короля делает свита. Поначалу бледные и невыразительные (эпитет ни в коем случае не относится к актерам, а только к персонажам) тарасова-горюнова-ткачук размножаются делением, не дают шанса на достойное противостояние. Когда Николая арестовывают два следователя, они пугающе похожи друг на друга повадкой, одеждой и даже лицами. Справься с одним – из-за угла выйдет второй, а там найдутся третий, четвертый, двадцать пятый…

Здесь нет места карикатуре, настолько они все телесны, материальны, реальны. А реальнее всех бородатый архиерей, держащийся с фирменной уверенностью в каждом своем слове и действии: ведь власть – от Бога. Его паства, соратники, единомышленники – прихожане, заполняющие в последней сцене церковь. Ту самую, которая построена на месте дома Николая, как выясняется вдруг, снесенного вовсе не по прихоти мэра, а по воле властного иерарха.

Одна из самых сложных и удачных сцен фильма – пикник на природе, где оказываются почти все центральные персонажи: Николай, его жена Лиля, сын Ромка, их друзья Паша и Анжела, приехавший из Москвы Дима и непременный Степаныч, в честь чьего дня рождения и устроен праздник. Гвоздем программы заранее объявляется возможность «пострелять». С бутылками расправляются моментально – Степаныч прихватил автомат. Но есть у него и сюрприз: неожиданные мишени – портреты генсеков и вождей. Ленин, Брежнев, Горбачев идут в дело под неизменный хохот зала. Николай тоже смеется и спрашивает, нет ли в загашнике кого из нынешних. Степаныч рассудительно отвечает: «У меня на хозяйстве кто хошь найдется. Но нынешним рановато еще, не пришло их время. Нет, так сказать, исторического зазора. Пусть пока на стенке повисят».

Любопытно, что стрельбы по советским кумирам так и не произойдет: Николай застукает Лилю с любовником, случится неизбежная потасовка, а когда Анжела предложит убрать ружья от греха подальше, ее ребенок спросит: «Что такое грех?» Повеет знакомым Звягинцевым, режиссером «Изгнания», который на самом деле никуда не исчезал, ведь «Левиафан» – вариация на сходную тему: фильм о мужчине и его изгнании из отчего дома, а еще об изменившей ему женщине. Левиафан новой российской власти – не единственный и, возможно, не самый страшный. Есть другой: левиафан высшей воли – самой судьбы, корежащей и плющащей жизни малых сих.

Выстрела не прозвучит, хотя палец вроде бы был на самом спусковом крючке – и это повторится слишком много раз, чтобы казаться случайным совпадением. Сперва мы видим Николая, который берет в руки ружье – уже подвыпивший, воинственный, готовый пристрелить мэра Шелевята, явившегося к нему под дверь. Но оружие так и не зарядит, ни на кого не направит, отложит. Угрожающе будет чистить в канун пикника: мы узнаем, что они с Дмитрием вместе служили, оба отлично стреляют. По мишеням – да, но в момент разборки обходятся кулаками. Когда Шелевят вывозит пытавшегося его шантажировать Дмитрия на пустырь и, передернув затвор, приставляет пистолет к голове, не остается сомнений: выстрелит. Стреляет и правда – но в сторону, оставляя противника в живых, обращая его в бегство. Чем дальше фильм, тем меньше надежд на любые формы протеста и тем более бунта. Покорность, жертвенность, вечный покой униженного и уничтоженного.

Парадокс в том, что основой для замысла и сценария «Левиафана» стал реальный случай – трагическая история колорадского сварщика Марвина Джона Химейера, у которого пытался отобрать дом цементный завод. Химейер запаял себя в бульдозере и снес завод с лица земли, а потом покончил с собой. Звягинцев нашел параллель в классической романтической литературе – повесть Генриха фон Клейста «Михаэль Кольхаас»: ее герой, богатый барышник из Бранденбурга, в одиночку бросает вызов государству, пытаясь отомстить обидчику, обобравшему и унизившему его аристократу. Была даже придумана сцена, где Николай выезжает на тракторе, а на нем написан девиз Кольхааса: «Правом, дарованным мне природой». В фильм это не вошло. Никакого мятежа. Ружье не выстрелит. В частности, этот драматургический прием и делает столь сенсационным сценарий «Левиафана», написанный Олегом Негиным вместе с самим режиссером и не случайно награжденный в Канне.

Кроме той социальной и психологической правды, которая ощущается в этом решении, здесь еще и отсылка к покорности Иова, библейского мученика, страдающего ни за что исключительно во имя доказательства Божьего всемогущества. Но и к Иову – проповеднически прямолинейно названному в диалоге с отцом Василием – фильм приходит не сразу, постепенно.

Поначалу это фильм о герое деятельном, о человеке с ружьем. Его играют сразу двое: Николай и Дмитрий – Алексей Серебряков и Владимир Вдовиченков. В фильмах Звягинцева часто два персонажа и актера выражают различные стороны одной личности: мальчики-братья в «Возвращении», Алекс и Марк в «Изгнании». Эти – побратимы и друзья, оба молодцеваты, знают жизнь, готовы сразиться за нее. Дмитрий по-московски деловит, самоуверен, всегда настороже: Вдовиченков отменно тонко (возможно, не намеренно) пародирует быковатых суперменов, которых играл в «Бригаде», «Бумере», «Параграфе 78». Николай мягче, но все равно чувствуется: хозяин дома, глава семьи. Оба заканчиваются там, где ломается их гордость: у Николая – когда в ответ на слабую попытку качать права его сажают в кутузку, у Дмитрия – когда мэр едва не убивает его. История «настоящего мужчины», излюбленного героя российского кинематографа XXI века, в чьем обличье так часто выступали и Вдовиченков, и Серебряков, заканчивается на полпути, толком не успев начаться.



leviathan-dolin-3
«Левиафан»

Центром следующей главы фильма становится женщина – Лиля; это, бесспорно, самая сильная и сложная роль Елены Лядовой, чье дарование Звягинцев открыл в «Елене». Поначалу она молчит и терпит, чего мы и ждем от героини русского киноромана. Потом, когда Лиля уверенно входит в гостиничный номер Дмитрия, пока ее муж сидит в тюрьме, в ней открываются властность и сила, которым, казалось, неоткуда взяться. Ее характер и поведение не детерминированы ­ролью в семье или ничтожной работой на местном рыбзаводе; для нее лишение дома не просто неприятность, но глубокое унижение, а измена мужу с более сильным соперником – реванш. Ее сексуальная притягательность витает в воздухе, мотивы ее поступков или слов остаются непроясненными. Она – загадка фильма, главный его вопрос: мы не узнаем, кончает ли она с собой, а если да, то почему. Одиночество рядом с нелюбимым мужем? Расставание с любовником? Потеря дома? Скандал с пасынком? Стыд? Гнев? Просто все достало? Ее смерть может быть результатом несчастного случая или злого умысла властей, решивших подставить Николая, засадив его за решетку.

Звягинцев демонстрирует виртуозное владение своим любимым приемом – эллипсисом. Лиля, разом вульгарная и притягательная, и есть такая фигура умолчания. Вместо активной, «мужской» жизненной позиции она воплощает пассивное умение приспособиться, пережить, перемочь, перетерпеть до лучших времен. Но тяжелые, свинцовые, северные небеса беспощадны к Иову, будь он в мужском или женском обличье. Люди – как тела обезглавленных рыб с конвейера, заполняющих в какой-то момент весь экран без остатка. И именно Лиля (не Лилит ли – грешница, соблазнительница, апокрифический двойник «хорошей жены» Евы?) единственная в фильме умирает, а ее тайна остается неразгаданной.

Третий акт трагедии – участь главного из Иовов, самого Николая. Серебряков проявляет чудеса актерского смирения, снижая природную экспрессию до предельного минимума – будто до той единственной ноты, которая иногда начинает щемяще звучать за кадром. Он пьет и молчит, лишь раз спросив, вслед за прототипом, у неба: «За что?» Сопротивление закончилось крахом. Терпение привело к гибели. Что дальше? Как в песне: «Если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой». Когда приходят арестовывать Николая, выясняется, что единственные друзья уже дали свидетельство против него. У этой реинкарнации Иова, кстати, тоже есть двойник – Ромка (Сергей Походаев), дурашливо дерущийся с отцом, на равных, в начале фильма, водящий машину, «как взрослый», а в итоге вынужденный по-детски приникать к сжалившейся тете Анжеле, решившей взять опекунство на себя. Опеку над Николаем берет государство, прописавшее ему за не совершенное им преступление – а на самом деле, конечно, за сопротивление при грабеже – приличествующую случаю «пятнашечку».

Николай и Ромка ходят в одно и то же место – обезглавленную разрушенную церковь, где подростки собираются у костра – выпить пива, покурить, поржать. Огонь горит, как на жертвеннике, новые дикари радуются бурлящей в них жизни, на стене незаметно осыпается остаток фрески – усекновение головы Иоанна Предтечи, жестокий сюжет с предсказуемым финалом. Искры летят вверх, к дырявому куполу, за ним – чернота ночи и ничего сверх того. Прореха, впрочем, хотя бы размыкает пространство для вопроса – безнадежного и безответного. Куда страшнее утвердительно-победная, белоснежно-чинная конструкция храма в развязке. Мальчик, сын мэра, скучая, смотрит наверх: там глухая бесцветная пустота и микрофон, отражающий слова людей, возвращающий и умножающий их. Тогда он переводит взгляд на икону, встречаясь с бесстрастным взглядом Христа. «Это Господь, сынок, он все видит», – поучительно поясняет отпрыску господин Шелевят. Из того, как он произносит эти слова, сразу становится ясно: потолок заделан накрепко, динамики установлены умно и никто не увидит и не услышит того, что творится на земле, в городе Прибрежный.

Звягинцев, которому кто-то поначалу инкриминировал спекуляцию на духовности, снял фильм отнюдь не только о произволе и беспределе в его родной стране. Это картина об опустошении, затрагивающем всех, и невинных – болезненнее, чем виноватых. В «Возвращении» Звягинцева к своим детям приходил, возможно, Бог – но они его ненароком убивали, его тело уходило на дно, а облик исчезал с фотографий. Второй фильм был об изгнании из рая. На третьем домохозяйка-убийца напрасно вглядывалась в икону, видя лишь собственное отражение в стекле. Притча об Иове, как известно, имеет смысл лишь в контексте пролога на небесах, где Бог и сатана договариваются испытать его праведность, а также хэппи энда, который вкратце пересказывает Николаю отец Василий. «Сказка, что ли?» – недоверчиво переспрашивает тот. Отец Василий пожимает плечами и идет задавать корм свиньям.

Коллизии с молчащим ружьем в фильме отвечает другой сквозной лейтмотив – с мобильным телефоном. В мире этого фильма никогда невозможно ни до кого дозвониться. Телефоны отключены, двусторонняя связь исключена. «Абонент не абонент», – прозорливо проговаривается Анжела о Лиле (ее в этот момент уже нет в живых). Николай тем не менее набирает молчащий номер раз за разом, пока не сдается, выбирая вместо невозможной связи видеоролик, записанный на тот же телефон, – там она живая, счастливая. Возможна лишь связь с прошлым, через воспоминания. Остальные абоненты не отвечают. В том числе самый главный.

В одном Каннском фестивале со Звягинцевым участвовал фильм братьев Дарденн «Два дня, одна ночь». Незадолго до его премьеры младший из братьев, Люк Дарденн, опубликовал философское эссе «Удел человека», где обозначил главный – как ему представляется – вопрос современности: как существовать в мире, где умер Бог? «Левиафан» не дает ответа: сила фильма в отсутствии намека на любую назидательность. Однако он нагляднее любого хоррора показывает, как устроена жизнь (и смерть) в мире умершего Бога. Страшен не левиафан, посланный Вседержителем, чтобы наказать своих чад, и не левиафан-дьявол. Страшен скелет сдохшего левиафана, за которого отныне суд вершат люди.

Есть в фильме место и для третьего морского чудовища, резвящегося в волнах Баренцева моря. Этот левиафан не символический и точно не дохлый: настоящий, непокорный, живой. Велик соблазн увидеть в нем самую крупную рыбу, за которой без большого успеха уже лет двадцать охотится все русское кино. Имя ей – реальность, и, кажется, в своем четвертом фильме Звягинцев наконец подобрал для нее правильную наживку.

Не случайно морской зверь показан частично, не целиком; его облик остается скрытым от глаз, будто мираж. От завидной цельности трех предыдущих картин режиссера не осталось и следа. То притча, то социальная сатира, то комедия, то трагедия: с экрана звучит то афористичный мат – публика в восторге, – то обширная цитата из Священной книги. Многоязычие этого поистине макаронического текста-палимпсеста делает честь сценаристу: строгости и почти театральной искусственности «Изгнания» здесь не найти. Использовав в одном фильме широкий диапазон художественных средств, от прямого символизма до гиперреалистического вербатима, Звягинцев приходит к полифоничности Достоевского, когда-то сформулированной Бахтиным. В «Левиафане» показано сразу несколько моделей реальности, каждая из них последовательно расшатывается и разрушается самим фактом сосуществования рядом с другими моделями.

К примеру, патриархальная идея дома, очага – не его ли жар должен спасать клан, род, семью от энтропии? С первых кадров (не случайно в начале Николай выходит из дома, покидает его – это первый этап предстоящего изгнания) видно, что червоточина проникла внутрь: пасынок ругается за завтраком с мачехой, та уже думает о переезде, а глава семейства, наоборот, старается о нем забыть. Они грезят о переезде в Москву, но путь перекрыт: с одной стороны обрыв, а за ним бушует море, с другой – в лучшем случае, временное пристанище, местная гостиница. Иллюзия дома все ж таки лучше, чем обшарпанная квартира в пятиэтажке, которую только и может купить выгнанная со своей земли семья на полученные от администрации деньги. Апофеоз – впечатляющие сцены уничтожения экскаваторами дома, все еще живого, дышащего, наполненного приметами вчерашнего быта.



leviathan-dolin-4
«Левиафан»



В квартиру Лилю приводит прагматичная подруга Анжела, с которой они вместе работают на рыбзаводе, – жена дэпээсника Пашки. Эти двое, безупречно чутко и точно сыгранные Анной Уколовой и Алексеем Розиным («Елена»), – наблюдатели будничной драмы, не склонные переживать ее как трагедию. «Ладно, Коль, я согласна, мои друзья – говно, твои – золото», – лениво цедит сквозь зубы Лиля. На поверку и те, и другой, москвич Дима, показывают себя одинаково. Анжела с Пашкой доносят на Николая, делая его главным подозреваемым в сфабрикованном деле по убийству его жены. Дима, любовник жены, после недолгой борьбы с местными левиафанами, смывается обратно в город и отключает телефон. Мир человеческих связей разрушается, оказавшись хлипкой умозрительной конструкцией.

Бюрократическая судебная система, разбирающая дело о компенсации за дом и землю, действует как хорошо отлаженный и безличный автомат. Но стоит судье, прокурору, начальнику полиции обрести лица и имена, как оказывается, что механизм работает исключительно на ручном управлении. Глубоко проникшись идеей власти от Бога, все ее носители от мала до велика вершат свой нелегкий труд по вколачиванию в землю непокорных людей-гвоздей. Даже представления о «вертикали власти» ничего не стоят: личное знакомство адвоката Дмитрия с всемогущим главой Следственного комитета не влияет на положение вещей, как и собранный им компромат. Факты, которыми он владеет, принадлежат эмпирической реальности, но грош им цена в зыбкой многоуровневой вселенной левиафана, где на каждую неудобную правду отыщется другая, удобная.

Казалось бы, все ведет к триумфу государственной системы подавления. Однако сам мэр Шелевят с самого первого появления чувствует и ведет себя неуверенно – боится подстав, опасается грядущих выборов: здоровье и возраст уже не те, что прежде. За поддержкой он обращается к духовному отцу – архиерею, но покоя не обретает. Обращение к иконе в последней сцене фильма – почти отчаянный жест, и Шелевят сам не верит собственным словам. Путь к небесам закрыт наглухо. Особенно отчетливо на это указывает пейзажная «рамка» фильма. Его начало, оформленное суровой статичной пейзажистикой оператора Михаила Кричмана и озвученное тревожными пассажами из увертюры Филипа Гласса к «Эхнатону» (и то дело, речь ведь идет о власти), обманчиво обещает очередное путешествие к основам российской кинематографической метафизики. Зарифмованный с прологом эпилог, представляющий точно те же пейзажи, только замороженные, застывшие, ледяные, читается уже как приговор цивилизации и претензиям людей на связь с вышним миром. Природа будто выдыхает, смахнув с себя надоедливую муху – человека.

В этой беспросветности напрашивается вопрос к авторам, озвученный уже многими критиками фильма: к чему сгущать мрак, о котором нам давно известно? Как говорилось в советских школьных сочинениях: где же положительный герой? Придется дать соответствующе кондовый ответ. В таком фильме единственный подлинный герой – его создатель, не побоявшийся вскрыть сопротивлявшуюся реальность, взломать код опостылевшей духовности и обнаружить за ним зияющую пустоту отмороженного безлюдного ландшафта. Это фильм-поступок – для всех, кто над ним работал, рискованный и откровенный, не оставляющий надежд на смягчающие кинематографические условности. «Левиафан» и есть тот запаянный бульдозер, на ковше которого написано: «Правом, дарованным мне природой».

Действие Книги Иова разворачивается в таинственной земле Уц – предположительно невдалеке от Аравийской пустыни. Природа «Левиа­фана» больше напоминает о другой мифологии – скандинавской, пришедшей в Россию еще до христианства или иудаизма. В ней тоже есть свой левиафан, мировой змей Ёрмунганд, которого Один в незапамятные времена швырнул в океан. Тот вырос, опоясал Землю и ухватился за собственный хвост. Ёрмунганд необорим, как само мироздание, вызов ему способен бросить лишь сильнейший из богов – Тор. В момент конца света им предначертано убить друг друга. Ни один не победит.

До тех пор, впрочем, Тор и Ёрмунганд встречаются при дворе великана Утгарда-Локи. Хозяин замка бросает вызов Тору, предлагая тому поднять свою кошку. Несмотря на все усилия, герою удается лишь чуть приподнять ее над землей. Ничтожное, казалось бы, деяние – но потом оказывается, что под видом кошки скрывался мировой змей Ёрмунганд, а оторвать его от земли до сих пор не мог даже сильнейший из живущих.

На вопрос о том, чего Звягинцев добился в «Левиафане», проще всего ответить именно так: он приподнял кошку.





Авторы сценария Олег Негин, Андрей Звягинцев
Режиссер Андрей Звягинцев
Оператор Михаил Кричман
Композитор Филип Гласс
В ролях: Алексей Серебряков, Елена Лядова, Владимир Вдовиченков, Роман Мадянов, Сергей Походаев, Анна Уколова, Алексей Розин
«Нон-Стоп Продакшн»
Россия
2014
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

ПОСЛЕ присуждения "Золотого орла" Левиафан ..пошел..

Сообщение begemot912 » Сб янв 24, 2015 11:25 pm

Вокруг "Левиафана"
АВТОР
Марина Королева
журналист "Эхо Москвы"

http://www.echo.msk.ru/blog/markorol/1480068-echo/

История вокруг "Левиафана" (которого я так пока и не видела) развивается еще более захватывающим образом, чем можно было предположить.

Награда за наградой, потом разворачивается травля, которая, кажется, ну никак не может дать заднего хода - ибо никогда не давала... И тут - "Золотой орел", лучшая режиссура. А прямо перед этим, через государственное информагентство, отмашка президентского пресс-секретаря: буду, мол, на "Оскаре" болеть за "Левиафана". И пошло: вот уже и Териберка будет смотреть на большом экране, а потом, глядишь, и депутаты с сенаторами (Песков же сказал!), а потом и "Оскар"... Короче, колонны разворачиваются в другую сторону, поступил сигнал.

И это, с одной стороны, еще забавнее, чем предыдущие наезды Териберки на то, что Звягинцев показал неправильную Териберку. Но знаете что я вам скажу? - пусть уж лучше так. Пусть так.

Россия, конечно, стопроцентно искусствоцентричная страна. Здесь сначала стихотворение, сначала роман, сначала кино - потом жизнь. Вот уж где всегда "вначале было Слово" - так это в России.

И один такой "Левиафан" способен пробить брешь куда более мощную, чем тридцать восемь политических партий. И развернуть махину, которая казалась несворачиваемой.

А фильма я дождусь все-таки на большом экране. Куда спешить-то, впереди вечность.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

Прачечная -*уячечная- Это Министерство культуры....

Сообщение begemot912 » Сб янв 24, 2015 11:56 pm

О фильме "Левиафан"
АВТОР
Владимир Познер
журналист

http://www.echo.msk.ru/blog/pozner/1480220-echo/


Недавно я посмотрел фильм Андрея Звягинцева «Левиафан». Его широко обсуждают – не только широко, но и горячо. Многие высказываются о нем, хотя и не посмотрели. Это в основном те, кто критикуют его за «русофобию». Они напоминают мне тех, кто в свое время поносил роман Бориса Пастернака «Доктор Живаго» – роман, запрещенный в Советском Союзе. В отсутствие Интернета прочитать его можно было только в плохоньком машинописном исполнении «самиздата», поэтому количество людей, реально имевших доступ к книге, было ничтожно мало. Но это совершенно не мешало «коллективному осуждению антисоветчика Пастернака», который был предан всенародному позору и исключен из Союза писателей СССР. Слава богу, к этому времени Сталин уже почил в бозе, иначе бы писателю не миновать расстрела.

Конечно, сейчас иные времена. Иные в том смысле, что Звягинцеву, к счастью, ничего не грозит, никаких «оргвыводов» по его поводу не последует, он как снимал фильмы, так их и будет снимать дальше, и, несмотря на поразительное заявление министра культуры РФ Мединского относительно того, что он не станет финансировать фильмы на тему «Рашка-говняшка», есть основания полагать, что Звягинцев не останется без средств к дальнейшему профессиональному существованию (изящное высказывание министра культуры – за которое, правда, он не раз извинялся – напомнило мне анекдот о том, как человек набирает номер телефона и, когда отвечают, спрашивает: «Это прачечная?». На что в ответ слышит: «Прачечная-*уячечная! Это министерство культуры!»).

Да, времена иные, но только в том смысле, о котором я сказал. Что же касается высказываний из области «Я Пастернака не читал, но...», то достаточно вместо Пастернака поставить фамилию Звягинцев да заменить слово «читал» на «смотрел», чтобы убедиться в том, как мало изменились времена.

Впрочем, бог с ними, с несмотревшими хулителями. Они интересны только с психосоциальной точки зрения. И еще один момент: невозможно оценить художественное произведение, представленное не в своем формате. Например: невозможно оценить полотно Рембрандта «Возвращение блудного сына», воспроизведенное на почтовой марке. И даже первоклассная репродукция не позволит вам оценить эту картину. Когда режиссер снимает фильм не для телевизионного экрана, а для экрана кино, то смотреть его, пользуясь смартфоном или любым другим гаджетом, значит ничего на самом деле не увидеть, кроме фабулы: изображение (операторское мастерство), музыка, актерская игра, звук, свет, словом, все то, что в сумме и есть выражение искусства режиссера, все то, что действует эмоционально на зрителя, пропадает. Сказать «Я смотрел “Левиафана” на своем айпеде – это все равно, что сказать: «Я смотрел “Левиафана” и ничего не увидел».

Я смотрел эту картину на киноэкране. То, что я пишу дальше, – это мое мнение, не больше того. Я никого ни в чем не хочу убеждать. Я просто делюсь своим впечатлением. Если интересно – хорошо. А нет – не читайте.

На мой взгляд, это самая сильная картина Звягинцева (а все предыдущие я видел). Я не могу сказать, что она потрясла меня, нет. Но, безусловно, сильно подействовала. Чем? Ну, совершенно блестящей актерской игрой. Превосходной, на мой взгляд, съемкой. Но более всего правдой, беспощадной, тяжелейшей правдой. Всякие обвинения в адрес режиссера, что, мол, русские люди так не сквернословят и так не пьют, – это просто беспомощные поиски способа отвлечься от сути фильма, «заболтать» ее. А суть эта сводится к тому, что перед Левиафаном, то есть государством, властью человек совершенно беззащитен. Суть эта заключается в том, что коррумпирована не только власть, но коррумпирована и Церковь, которая по сути дела с властью срослась. Вопрос не в том, показывает ли нам Звягинцев людей хороших или плохих, вопрос в том, что он показывает нам полную безысходность этих людей. И показывает чрезвычайно сильно и убедительно.

Можно быть не согласным с этим. Можно спорить со Звягинцевым, можно возразить, что все обстоит иначе. Но чего нельзя делать, так это обвинять его в русофобстве, потому что такую картину мог сделать только человек, который сильно любит Россию, у которого сердце болит за нее. Равным образом, нельзя говорить, что он сделал антирусскую картину, чтобы получить премию «Золотой глобус» и «Оскар». Такое утверждение не только глупо, но и подло. Это все равно, что винить Пастернака, Солженицына и Бродского в том, что они писали свою прозу и поэзию с целью получения Нобелевской премии и для этого занимались «очернительством советского народа». Звягинцев никого не «очерняет». Он показывает правду так, как он ее видит. Получит ли он Оскара, не получит – меня совершенно не волнует (хотя замечу в скобках, что до него Оскар получали такие картины как: «Разгром немецких войск под Москвой», «Война и мир», «Дерсу Узала», «Москва слезам не верит», «Утомленные солнцем», «Старик и море»), зато очень волнует совершеннейшая неспособность многих и многих россиян видеть себя такими, как они есть.

Что до меня, то у меня к Андрею Звягинцеву лишь одна претензия: он лишает меня надежды, он говорит мне, что нет света в конце туннеля, а я с таким убеждением не могу жить.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

Чеченские дневники до сих пор вне закона...

Сообщение begemot912 » Вс янв 25, 2015 5:44 am

Полина Жеребцова
автор "Чеченских дневников 1994-2004 гг."
ВЕДУЩИЙ:
Наталья Селиванова
http://www.echo.msk.ru/programs/beseda/1480038-echo/
ть
Н. Селиванова― Что же все-таки произошло? По какой версии отказали в постановке ваших «Дневников»?

П. Жеребцова― Вчера меня уведомило руководство московского театра «Практика», что постановка, принятая уж больше 1,5 лет назад не может осуществиться. Я ждала 1,5 года. Для меня это было так важно. Причина, которую мне написали в письме, это политическая ситуация в стране. Постановка может привести к закрытию театра. Но я считаю, что причина глубже: Россия проходит точку невозврата. И нельзя сейчас молчать. С другой стороны, Театр.doc еще 3 года назад не рискнул ставит пьесу по Дневникам, которые я вела на чеченской войне. Проблемы у них все равно возникли, проблемы преследования. Поэтому с этой стороны я тоже понимаю руководства театра «Практика». Я очень уважаю Ивана Вырыпаева. И я представляла себе постановку именно под его руководством. Для меня это было очень важно. Но он объяснил в письме, что дирекция, коллеги, попечители театра – все говорят, что мы не можем выпустить этот спектакль, нас закроют. Передо мной выбор: театр или премьера. Но даже если премьера состоится, то на следующий день театр могут закрыть. И для меня это сейчас удар, потому что я ждала, что весной произойдет премьера.
Даже через столько лет после чеченской войны нельзя рассказывать о детях на этой войне и о том, что там происходило. Такова политическая ситуация сейчас, что люди опасаются. Возможно, не только за работу, но и за свою жизнь.

Н. Селиванова― А кроме «Практики» и «Театр.doc», где вам сразу отказали, вы еще пробовали и будете пробовать предложить вашу пьесу?

П. Жеребцова― Я заключила договор с театром «Практика» на 2 года. То есть у них еще один год – 2016. Господин Вырыпаев, вчера, после того как мне сообщили эту новость, сказал, что постарается сделать постановку вне театра. Не знаю, насколько это вообще возможно. Может, это было, как утешение для меня сказано. Но в другие театры я пока не обращалась. Возможно, в Санкт-Петербурге какой-то театр бы решился взять на постановку – я не знаю. Пока не было у меня предложений: ни с моей стороны, ни со стороны театров.

Н. Селиванова― А вы где сейчас живете?

П. Жеребцова― Я живу сейчас в Финляндии, я политическая беженка. Всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы о Дневниках, которые я вела ребенком на войне, будучи раненой, узнали во всем мире.
Я рассказываю об этом, чтобы люди понимали, как страшно детям жить на войне: русским, чеченцам, армянам, ингушам, грузинам – любым детям и любым людям. Взрослые должны уметь договариваться, а не просто применять оружие и убивать друг друга. Я против любых войн. Я только за мир. Для меня это стало смыслом моей жизни. Поэтому представляете, как мне тяжело, когда люди, которые действительно очень хорошие, честные, правильные вдруг говорят, что даже они в такой ситуации находятся, что не могут сделать эту постановку. Я понимаю, насколько страшно и сложно все получилось в современной России.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

«Вы насекомые, у вас не было прав, не было и не будет»

Сообщение begemot912 » Вс янв 25, 2015 9:20 pm

http://www.echo.msk.ru/programs/dithyramb/1477508-echo/
Андрей Звягинцев
кинорежиссер, обладатель премии «Золотой глобус», номинант на премию ОСКАР
ВЕДУЩИЙ:
Ксения Ларина

К.Ларина
― Добрый день, еще раз! У микрофона Ксения Ларина. Начинаем нашу программу. Гость долгожданный сегодня. Я знаю, как замерла Москва, весь Советский Союз замер у радиоприемников – включили, все дети сидят, родители, бабушки и дедушки. Знаете, как Сталина слушали. Да, он здесь, Андрей Звягинцев в нашей студии! Андрей, приветствую, здравствуйте!

А.Звягинцев
― Здравствуйте!

К.Ларина
― Поздравляю вас со всеми премиями. Вот последнюю, которую получили, наконец-то, и на родине, что особенно, я думаю, приятно. «Золотой орел» в четырех номинациях получен «Левиафаном». Это, кто, хорошая новость, правда же?
Я к счастью, могу себе позволить быть свободным и как бы чувствовать себя независимым


А.Звягинцев― Да, это хорошая новость без сомнений.
К.Ларина
― Судя по тому, что происходит вокруг вашего фильма, который еще практически не посмотрели, в стране-то уж точно, но уже все знают. Впору делать, знаете, как есть как снимался фильм, фильм про фильм, то это можно снять фильм про реакцию на фильм. Не знаю, насколько вам интересно на этот вопрос ответить, но мне интересно, что вы думаете по этому поводу. Для вас это больше позитивное событие, вы получаете удовлетворение от такой патологической реакции на кино и на то, что происходит вокруг него, или вас это пугает?

А.Звягинцев
― Тут двоякое ощущение. Конечно, важно для того, чтобы фильм дошел до отдаленных уголков, что называется охватил как можно больше зрителей, потому что, как мне кажется, очень важное сообщение в фильме содержится, и, может быть, они как минимум важны, чтобы как-то понимать, где мы живем, что с нами происходит и так далее. И в этом смысле, конечно, эта волна споров, дискуссий – это я подбираю мягкие выражения – она, конечно, полезна, потому что я даже знаю от приятелей своих, которые говорят, что «о тебе в офисе у нас судачат полным составом, причем только я и, может быть, мой товарищ видели твои прежние фильмы, теперь они всем офисом смотрят все предыдущие». То есть это, конечно, резонанс очень важный, и хорошо, что это случилось.

С другой стороны меня, конечно, пугает реакция. Пугает, знаете, чем? Тем, что люди… Я к своему сожалению, наблюдаю то, что казалось совершенно невозможным, когда люди выносят суждения, яростно доказывая его на каких-нибудь ресурсах, форумах или еще где-то, или в споре за столом, что это фильм антироссийский, антихристианский, антиправославный и так далее, и при этом они не видели фильма. То есть огромное количество людей не видели фильма, но доверяют общему фону – вот это меня печально расстраивает. Мы не привыкли к собственному зрению, собственному видению ситуации. Мы как будто бы в каком-то стадном состоянии мчимся туда, куда нам указали и не имеем собственного критического рефлексивного аппарата посмотреть фильм самостоятельно и сделать о нем собственное суждение, независимое ни от каких идеологий или каких-то мифологем, что ли. Вот такое ощущение.

К.Ларина
― Я, кстати, вспоминаю – вы это лучше помните, конечно, - после «Елены» вы подобного рода обвинения тоже получали: и в русофобии, и в том, что очерняется российский народ, что там искусственное якобы противопоставление героя, который олицетворяет одну часть общество, в данном случае это то, что играл Андрей Смирнов и вот то, что называется «простой народ». Сегодня, как мне кажется, то, что в «Елене» только было неким предчувствием «грядущего Хама» в самом высоком смысле этого выражения, то, как мне кажется, опять же в «Левиафане» зафиксирован этот триумф, победа. Насколько это точно понимание, насколько оно вам близко – то, что я сейчас говорю?

А.Звягинцев
― Мне кажется, что просто в «Елене» был ракурс другой, и несколько о другом речь шла. Можно сказать о хаме, да. Можно и итак интерпретировать эту историю, а можно и посмотреть на несчастную судьбу человека – я говорю сейчас о самом персонаже, Елене, которая не разобралась, что она делает и не понимает, не ведает, что творит, грубо говоря. Как она оскопляет в самой себе последние ростки, что называется, человеческого, совершая такой, в общем, почти не взвешенно, рефлекторно отреагировав на опасность, инстинктивным способом реагирует на происходящее как животное, потерявшее человеческое…

Надо в собственной жизни искать выход. Если этот хэппи-энд будет показан на экране – это будет обман

К.Ларина
― Чувство самосохранения.

А.Звягинцев
― Да, и так далее, и эти ценности: гуманистические ценности, нравственные ценности, как тут об этом ни скажи. В этом фильме, в «Левиафане» несколько другой ракурс и вообще другой формат, другие силы здесь, что ли, взаимодействуют. Но, в том числе, конечно, тоже о человеке. Не только о его столкновении с действительностью и его столкновении с государством, с системой, которая равнодушна, подавляет человека, не считается с ним никак.

К.Ларина
― Там мало этого – она еще и ведает, что творит, что очень важно.

А.Звягинцев
― Ну да, она ведает, что творит, она безнаказанна, она понимает, что ей ничего не будет, грубо говоря, потому что живет в этой парадигме: «Вы насекомые, у вас не было прав, не было и не будет» - вот то, что говорит наш мэр, персонаж, который зовется у нас мэром, другими словами актер Роман Модянов, который так это прокричал, а это было 7 или 8 дублей. Он это прокричал так громко - и это слышно только в кинозале на самом деле, - что эхо летело на тот берег реки, этого поселка Териберка, и потом наутро жители меня спрашивали: «А, что такое там у вас происходило ночью?» Мы ночью снимали этот эпизод. Так вот, поэтому я бы не сказал, что это окончательных приход Хама. Этот тот самый приход Хама, который всегда был, и, собственно, похоже, ситуация эта едва ли когда-нибудь изменится.

К.Ларина
― Но она набирает сторонников. Эта часть общества и люди, которые возглавляют это движение, которое несется, как вы говорите, набирает сторонников. И не случайно, в чем же совпадение? Ведь не в том только, что фильм про Россию – все равно про Россию, как ни крути, если мы в России его смотрим – и узнаваемые персонажи, герои, характеры – все абсолютно. Это ощущение невероятно какой-то торжествующей правоты бесправия. Вот скажите, из чего оно складывается?

А.Звягинцев
― Правоты бесправия?

К.Ларина
― Что так и должно быть.

А.Звягинцев
― Ну, слушайте, кому на «Руси жить хорошо» и, я не знаю, Радищев… Это уже сколько лет прошло, когда он написал свое «Путешествие» и ему досталось. В общем, собственно говоря, ничего нового, мне кажется, просто ничего нового не происходит. Ровно то же, что и было. Если же вы говорите об этом стадном чувстве, что оно как-то приобретает другие масштабы, я не знаю, честно говоря, какие масштабы, потому что проверить это невозможно.

Если, скажем, дать возможность людям самостоятельно посмотреть фильм и попробовать все-таки избавиться от того контекста этой, как бы сказать, конъюнктуры политической, которая сейчас имеет место быть… Скажем так, возможно, год назад или два года назад реакции такой бы не было. Просто что-то с людьми сейчас произошло. Есть желание реванша, есть желание сказать самим себе, что мы на высоте. Какие-то комплексы повылазили наружу. И, мне кажется, они просто получают эту пищу, им нужна эта пища этим комплексам, которая, собственно говоря, и предложена на прилавках, я имею в виду телеэкран и так далее. Вот раскачивание этих чувств. Потому что, я смею утверждать, что фильм «Левиафан» сделан из любви к этой земле, к этому человеку, человеку угнетенному, к человеку, который вечно пребывает в состоянии бесправия, сознает это очень хорошо, терпеливо это сносит, иногда пряча это в себе, но абсолютно точно в сердце он знает, каков его удел. Так вот, если бы он это сердце открыл и посмотрел бы непредвзято фильм, он бы увидел, что это фильм о нем, о человеке, скромном человеке, который населяют нашу землю, о русском человеке, я имею в виду. О его этой вечной доле бесправия и угнетенности, и фильм сделан с сочувствием к этому всему.
«Левиафан» сделан из любви к этой земле, к этому человеку


К.Ларина― Вот эта внутренняя покорность, она все равно присутствует это ощущение, которое называют соборностью, а кто-то смирением, а кто-то покорностью. Мне показалось, что не случайно – опять же это уже мой вопрос – мне кажется показалось, что герой, которого играет Алексей Серебряков – мы его застаем в этой точке сломленности, он уже почти упавший. То есть мы не знаем, когда это с ним началось, когда это с ним произошло.
Меня совершенно поразили те сцены, которые, казалось бы, не совсем значимые, но, поскольку, как уже было сказано везде, что вы перфекционист и ничего случайно в вашем фильме, в этом, тем более, нет, - вот это огромное количество его фотографий, я так понимаю, его предков, родителей, тех людей, которые здесь жили, эти корни, которые, собственно говоря, он и защищает. Но вот, почему вы начали именно с этой точки? – вот мой вопрос. Почему вам нужно было показать его уже на грани, в пограничном состоянии: вот еще чуть-чуть – и он уже упадет?

А.Звягинцев
― Потому что потребовался бы совершенно другой сюжет, чтобы рассказать другую историю. Мы застаем его именно в этой точке, то есть он уже давно судится, он уже давно попал под этот пресс. И два месяца назад – из контекста фильма мы понимаем, из того, что звучит из уст нашего адвоката Дмитрия – он два месяца тому назад в суде добился апелляции, то есть добился пересмотра дела. И мы начинаем историю ровно из этой точке. Мы долго обсуждали и примеривались к тому, как нам рассказать в подробностях всю эту тяжбу, и в скором времени с Олегом – я говорю…

К.Ларина
― С автором.

А.Звягинцев
― Да, о том, как мы шли к сценарию. Очень скоро стало понятно, что если показывать все детали этого дела, а ведь надо его показать достаточно подробно, раскрыть, - то мы просто погрязнем, это будет, знаете, «дело Сухово-Кобылина». То есть это будет вечный сюжет с подробностями, с деталями, которые, в общем-то, не нужны, потому что мы живем на той территории, где ощущение, что суд шемякин, как был в веках, так и остается, и что в суде ты никогда не найдешь правды. Если ты маленький человек, то ты просто обречен, что ты проиграешь дело в суде. И поэтому, собственно говоря, мы берем из этой точки надломленности. Он хорохорится, он держится, но, в общем уже сегодня решится его судьба его родового гнезда, места, где он родился, где он все эти, скажем, 45 лет прожил, и где, вообще, вся его жизнь, его кровь, его предки. Это его земля, земля его деда, отца. И он сломлен, конечно, этим обстоятельством. Он теряет все. Он теряет возможность… Он теряет эту мастерскую свою, то есть это комфорт, который для него был важен. И все, что ему достанется на те крохи, которые ему предлагают взамен на землю и на жилище – на эти деньги он купит какую-нибудь ничтожную халупу. Он привык жить отдельно, он привык быть самостоятельным, а тут вдруг квартира в каком-то многоквартирном доме, крошечная, маленькая. То есть он теряет уклад жизни полностью и целиком, то есть, по сути, у него отнимают всю его будущность. На каком основании, по какому праву – совершенно непонятно.

Я, может быть, не отвечаю прямо на ваш вопрос, потому что… А дальше все больше и больше. Ясное дело, что он теряет одно за другим, и все эти якоря жизни, которые его удерживали в пространстве, непостижимым образом отскакивают один за другим. В таком состоянии мы находим этого человека. И как можно ему не сочувствовать, как можно строить такие фигуры речи, что, дескать, это очернительство и русофобство, как вы сказали в начале передачи, «русофобский фильм»…

Огромное количество людей не видели фильма, но доверяют общему фону – вот это меня печально расстраивает

К.Ларина
― Я так не сказала.

А.Звягинцев
― Я имею в виду, вы сказали, цитируя эти волны…

К.Ларина
― Кстати, я вам показала перед программой такую интересную новость, которая из Польши пришла, что ваш конкурент по «Оскару», номинант тоже, как один из лучших фильмов на иностранном языке, фильм «Ида» Павликовского – он тоже там подвергается каким-то обструкциям у себя на родине, в Польше. Уже собирают подписи, требуют скорректировать сюжет; какое-то предуведомление написать перед началом фильма, чтобы, что называется, не очернять польскую историю, не вводить в заблуждение мировую общественность. Видимо, как-то попадает кино сегодня. Что, с таким кино делать? Что делать с произведением искусства, которое волнует, не устраивает, тревожит, чувство неосознанной тревоги возникает у части общества.

А.Звягинцев
― Приходится только благодарить за то, что такие высказывания есть, потому что, если их нет, то общество пребывает в сомнамбулическом сне.

К.Ларина
― Но вы же не исправите ничего все равно.

А.Звягинцев
― В смысле?

К.Ларина
― Ну вот, что вы можете исправить?

А.Звягинцев
― Нет, я ничего не исправлю.

К.Ларина
― Дайте людям выход. Они просят выхода, хотят светлого.

А.Звягинцев
― Они просят выхода, но выход… Надо возвращаться в жизнь, и в своей собственной жизни искать выхода, вот и все. Если этот выход, если этот хэппи-энд будет показан на экране – это будет обман, я в этом убежден. В этом сюжете, если следовать сюжету, скажем, в книге Иова несчастный Иов, которому в финале все воздается, то это в нашем случае, в случае такого реалистического повествования будет абсолютно фейком, это будут розовые такие… это будет неправда, прежде всего, это будет неправдой. Поэтому мы да, отчаянно и безжалостно, возможно, идем до конца, рассматривая эту историю ровно так, как она могла бы произойти.

К.Ларина
― Там, кстати, дается, по сути, несколько вариантов выживания в подобных условиях, или не выживания, то есть, как варианты развития… У каждого человека есть выбор. Вот человек, который смотрит фильм «Левиафан» тоже понимает, что у него тоже есть выбор. Когда он все это понимает и принимает всю эту действительность, которую вы перед ним раскладываете и она такая, где бы она ни была: в этом маленьком поселке или в центре города Москва или в Санкт-Петербурге, или в Екатеринбурге, или в Новосибирске. Либо я борюсь и меня ломают, и я сажусь в тюрьму, и никакой я, конечно, не герой – кому я сделал хорошо? Я все потерял – как вы правильно заметили. Либо я, как Катерина бросаюсь в пучину вод и ухожу из этой жизни, потому что я не выношу, у меня нет сил ее терпеть: она меня мучает внутри, она меня умертвляет. Либо я становлюсь частью этой власти и этим все сказано. Либо я становлюсь такого рода человеком, которого играет Гришков – священник, который становится, по сути, реабилитантом: оправдывает все, что происходит здесь, покупает это право себе. Вот и все варианты, других нет. Я все перечислила?

А.Звягинцев
― Нет, почему? Вариантов великое множество. По сути, фильм не является рецептурой, неким таким, что ли, материалом для подражания или материалом для вывода о том, что вот это все и есть наша жизнь. Разумеется, жизнь наша значительно шире, и это один из главных аргументов людей, которые не принимают картину, говорят, что это такое сгущение, что, дескать, у автора было желание показать Россию вот такой - неужели мы вот такие? Да, мы и такие тоже.

К.Ларина
― И вы?

А.Звягинцев
― Нет, я же исхожу из наблюдения. У нас был консультант Ольга Романова. Так она рассказывала такие истории – а ведь она собиратель таких историй, собиратель, поскольку она помогает людям несправедливо осужденным, и так далее - и она рассказывала такие истории, что просто наша печальная, пронзительная, трагическая история – это просто капля в море по сравнению с теми несчастьями и бедами, которые происходят среди нас, рядом с нами. Мы просто этого, может быть, и не знаем, но это так. Это правда, действительно правда, то есть подтвержденная фактами и так далее. Так вот, вы говорите, со мной… Да, я, конечно в других условиях, и жизнь моя в других пределах протекает. К счастью никак, никоим образом не связан с теми как бы… как назвать-то их? – моделями, что ли, ролевыми. Они никак на меня не влияют, и я с ними не коммуницирую. Я говорю о власти, как вы сказали: пойти во власть например или дружить с ней – что-то такое. Я пребываю в той сфере, где, к счастью, могу себе позволить быть свободным и как бы чувствовать себя независимым, хотя независимость, разумеется, дело такое… может быть, я и думаю, что я свободен, но на самом деле я все равно пребываю в общем контексте.

К.Ларина
― Андрей, прошу прощения, у нас сейчас выпуск новостей. Слушаем, потом возвращаемся в программу.

НОВОСТИ

К.Ларина
― Оживился Андрей Звягинцев, когда начал рассказывать про кинотеатр. (Смеются.)
А.Звягинцев
― Да, оживился, немножко проснулся. А то что-то я как-то подзаснул немного тут у вас.
К.Ларина
― Так про кинотеатр расскажите людям. Премьера в кинотеатре «Москва», про который первый раз мы слышим.
А.Звягинцев
― Премьера… Скажем так, это событие, о котором широко говорить, наверное, уже не приходится, потому что там уже такой биток…
К.Ларина
― Нет, это понятно. В прокат он выходит 5 февраля.
А.Звягинцев
― 5 февраля фильм выйдет в прокат.
К.Ларина
― А премьера в этом странном и закрытом кинотеатре.
А.Звягинцев
― Ну, не в странном, но он такой очень-очень богатый.
К.Ларина
― А вы уверены, что это тот самый кинотеатр, где хочется посмотреть такой фильм?
А.Звягинцев
― Я убеждён в одном, это я знаю точно, что там совершенно блистательным будет изображение, потому что лампы там не экономят. Я поговорил с менеджером или с директором даже (я так и не понял, кто эта девушка была), и она сказала, что они на лампах не экономят. Обычно в проекционных чуть-чуть прибирают мощность проектора. Мало того, прибирают звук. В нашем случае будет эталонным и изображение, и звук.
К.Ларина
― Андрей, расскажите немножечко про артистов.
А.Звягинцев
― Давайте.
К.Ларина
― Я очень люблю поговорить про артистов. Поскольку артисты замечательные… Лена Лядова, которая сейчас получила «Золотого орла» – актриса очень непростая. И я сначала была так удивлена, думаю: «Нет, что-то несовпадение какое-то. Ну не может эта женщина с таким лицом рыбу перебирать на заводе, на какой-то фабрике». А потом я поняла, что в этом, наверное, была тоже какая-то ваша задача внутренняя (это вы мне сейчас скажете), чтобы она была чужая. Почему она чужая? Вот она-то здесь почему чужая, эта героиня?
А.Звягинцев
― Может быть, знаете, это для чего? Для того чтобы подчеркнуть её состояние зеркально, что ли, в обратной проекции, её собственное ощущение, что она не здесь. То есть как будто бы она не в той жизни, которую она заслуживает, не в тех обстоятельствах, которые бы она хотела, и так далее. То есть эта её неудовлетворённость, эта её тоска – мне кажется, через это как раз и проецируется. Есть это ощущение нездешности.
К.Ларина
― А как вы с ними работаете? Это же невозможно сказать артистке: «Играй нездешнюю».
А.Звягинцев
― Нет, конечно, этого ты не произносишь.
К.Ларина
― А как?
А.Звягинцев
― Ты просто подбираешь материал такой, фактуру такую подбираешь для той или иной роли. Ты выбираешь актёра. На самом деле главный успех в конечном результате, что ли, вот этого ансамбля – это правильно подобранный актёр. Кшиштоф Кеслёвский утверждал, что 50% успеха фильма – это правильный кастинг, то есть правильный выбор актёра.
К.Ларина
― У вас были ошибки? Не прошу называть, но были?
А.Звягинцев
― Бывало. В смысле, на этой картине?
К.Ларина
― Вообще.
А.Звягинцев
― Вообще бывали. Да, бывало такое. Редко, крайне редко.
К.Ларина
― И что, действительно результат другой был бы, если бы был другой актёр?
А.Звягинцев
― Не то чтобы другой, а просто… Скажем, мы вытягивали, всё-таки мы добивались результата. Но когда прямо на площадке ты вдруг чувствуешь, что всё вываливается из рук, как будто бы песок сквозь пальцы высыпается, то ради чего мы здесь сегодня собрались? Что-то не идёт, и я вижу своё собственное бессилие и невозможность помочь.

Правда глаза колет. Сильно колет. Некоторым – очень сильно. Да так, что вылезает демон разделения, демон ненависти

К.Ларина― А насколько для вас важны эпизоды, проходы, лица в кадре, которые попадают случайно или неслучайно? Вы тоже так же внимательно к этому относитесь?
А.Звягинцев
― Если это массовка, то довольно беглый выбор. Приводят на площадку в день, когда снимается эпизод на улице, например, когда они из суда… Точнее, Вдовиченков, например, идёт из суда в здание мэрии. Утром этого дня приводят несколько человек и показывают тебе как бы украдкой: «Вот эти ребята, эти мужчины и женщины. Вот они. У нас массовка». И ты просто смотришь и, особенно не погружаясь в детали, просто выбираешь эти лица, одежду и так далее. Мы даже иногда переодеваем массовку, потому что это тоже важно. С этим уже художник по костюмам справляется на месте. А что касается эпизодических лиц – это обязательно кастинг.

К.Ларина
― Там артистка Лапшина. Она гениальная актриса. Она у вас играет маленький-маленький эпизодик совсем. Думаю: «Боже мой, вот это надо же задержать побольше. Оставьте мне её здесь ещё, ещё!» Нет, не дают. (Смеются.)

А.Звягинцев
― Да, не дают её. Думаю, в следующий раз как-нибудь. С Лапшиной-то мы давно дружны и знакомы. Я очень люблю эту барышню прекрасную.

К.Ларина
― Скажите, а у вас самый любимый период в работе над фильмом, ещё когда фильм делается, когда он…

А.Звягинцев
― Весь, вся длина. С начала, когда запущено, процесс запустили. То есть предподготовительный или подготовительный период – вот это самый волнительный и самый такой трепетный. Когда ты вдруг в него вошёл (а проходит достаточно времени, чтобы войти в эту волну), там уже всё, только проблемы, которые с огромным удовольствием, не без усилия решаются. По сути, вопрос выбора. В проблеме всегда существует… Вообще работа режиссёра во многом определена этим выбором: это или это; чёрное или белое; серое или каких-то других оттенков.

К.Ларина
― Я знаю режиссёров, которые считают самым главным периодом монтаж: «Когда всё закончено и я один на один с этой грудой материала. И вот тут-то я начну делать своё кино».

А.Звягинцев
― У нас другой способ работы. Мы знаем заранее, что это за груда будет. Она может быть действительно грудой. Скажем, в фильме «Левиафан» мы отсняли 85 тысяч метров плёнки.
К.Ларина
― Это много?

А.Звягинцев
― Это много, да. То есть полезного хронометража было около 3,5 часов. В результате фильм 2:20 длится. Очень много дублей. Мы позволяли себе это сделать, чтобы добиться какого-то результата более тонкого или более сильного, или более выразительного. Короче говоря, добиваешься совершенства, если тут вообще возможно говорить о совершенстве. Всё равно тут какая-то мера… В силу твоего собственного вкуса, что ли, ты определяешь эту меру: совершенство или нет, получилось или нет? И дальше – волнительный этот процесс, когда фильм рождается, за столом придумывается. А потом наступает «час Х» – первый съёмочный день. Я уже давно для себя принял такое решение, что со вторым режиссёром мы обсуждаем: первый и, может быть, даже второй съёмочные дни должны быть несложными. Потому что в первый день войти в процесс очень трудно. Ты долго откладываешь начало команды «Начали!».

К.Ларина
― «Мотор!».

А.Звягинцев
― Да. Уходит на это очень много времени. Ты на самом деле как бы прячешься, готовишься к этому столкновению, к этой схватке, к этой битве, которая предстоит тебе на протяжении 68 (как в случае с «Левиафаном») съёмочных дней и двух-трёх месяцев работы. И когда ты уже наконец выпил весь кофе на площадке, какой есть, и говоришь: «Ну, давайте!» – и началось… И вот тут уже маховик закрутился – и всё покатилось. И дальше, конечно, трудно, конечно, непросто решать какие-то задачи. Всё равно ночами не спишь перед съёмкой какого-нибудь сложного эпизода. Но это всегда счастье, то есть абсолютная сопряжённость с настоящей подлинной жизнью. Ты понимаешь, что каждый твой час, каждое твоё решение имеет смысл, оно схвачено какой-то высокой задачей, и ты этому служишь.

К.Ларина
― А вы абсолютно отключаетесь от действительности, когда работаете?
А.Звягинцев
― Нет, наверное. Хотя со стороны, может быть, виднее. Может быть, я не слышу чего-то, не вижу, потому что погружён в процесс.

К.Ларина
― Вы когда вернулись в действительность, она какое на вас произвела впечатление? Когда всё закончилось, и вдруг вы увидели… Сейчас этот «Левиафан» стал мемом таким, даже появилась карта Левиафании. (Смеются.)

А.Звягинцев
― Да-да-да. Кстати, я про монтаж ещё тоже обязательно хотел сказать. Вы сказали, что некоторые режиссёры с грудой материала пытаются. В основном это касается всё-таки, мне кажется, документального кино, потому что в документальном кино действительно ты уворовываешь у действительности факт вот этот, то есть ты снимаешь происходящее, возможно, даже не представляя себя, куда в монтаже оно встанет. И дальше из всей этой груды материала ты собираешь композицию. Вот тут эта магия сшивания кадра, одного эпизода с другим расставляет акценты и создаёт некое высказывание.

В художественном кино: что написано было в сценарии – то и было снято. И ты уже заранее знаешь, что сегодня ты будешь монтировать 29-й эпизод, например, поскольку вчера ты закончил 28-м. Ты входишь в 29-й эпизод, в нём четыре плана. Ты отбираешь лучшие дубли. И опять вопрос выбора. Ты выбираешь, всё время выбираешь. Процесс монтажа, который у нас занимал два месяца – это, по сути, постоянный стресс от необходимости выбрать между хорошим и очень хорошим. Иногда в хорошем есть какие-то детали, которые превозмогают вот это «очень хорошее» и кажутся тебе ещё более какими-то важными, нужными и так далее. Вот стресс… Не стресс, а даже в некотором смысле какое-то удовольствие, потому что ты постоянно находишься в состоянии отбора, отсекания лишнего и создаёшь что-то целое, цельное.

К.Ларина
― Действительно, вас спросила, когда вы возвращаетесь из этого рабочего процесса. Я так понимаю, для вас это главный смысл, собственно говоря, существования, что вполне естественно для человека, который творчеством занимается. Вот когда резонирует, вдруг ты понимаешь, что твоя работа абсолютно точно совпала с тем сегодняшним, а может быть, чуть-чуть даже и с завтрашним днём – это не пугает вас сразу? Нет?

А.Звягинцев
― Наоборот, хорошо.

К.Ларина
― Хорошо?

А.Звягинцев
― Конечно. Значит, не зря. Значит, твои догадки о том, что это важно и что это должно прозвучать, оказались не просто догадками, а реальностью. Потому что ясно же очевидно, что такая реакция, о которой мы выше говорили, она чем может быть разбужена? Только тем, что попали.

К.Ларина
― Страхом этого абсолютного попадания.

А.Звягинцев
― Попали в точку, попали в сердце, в само средоточие всех наших страхов нашего бытия.

К.Ларина
― А насколько актёры были готовы к такой реакции? Наверняка вы это с ними обсуждаете, особенно когда такие случаи какого-то чудовищного абсурда – то, что происходит с Гришко и с этим письмом. Я напомню нашим слушателям, что в Самаре, по-моему, опубликовано открытое письмо чуть ли не в прокуратуру, они там требуют осудить этого артиста за то, что он сыграл такую страшную роль. Но не случайно он сыграл такую роль, да? Короче говоря, что называется, снимал художественный фильм, а оказалось, что документальный. И получилось, что очень многие люди актёров идентифицируют с персонажами. Тот же самый Алексей Серебряков. «Конечно, где он мог сниматься, если он в Канаду уехал? Он вообще эмигрант и русофоб, и вообще предатель Родины! Конечно, он играет такую роль». Вот это что за странная ситуация?

А.Звягинцев
― Мы с актёрами особо не обсуждали реакцию, которая вот последнюю неделю живёт рядом с фильмом.

К.Ларина
― Там чуть ли не засудили уже бедного…

А.Звягинцев
― Кого?

К.Ларина
― Гришко.

А.Звягинцев
― Гришко. С Гришко я разговаривал по телефону, позвонил к нему со словами поддержки. И сейчас компания «Нон-стоп» делает письмо. Мы уже сделали текст письма и собираем подписи под этим письмом, чтобы остановить этот бред, остановить эту травлю. По сути, это травля, можно так сказать.

К.Ларина
― Травля, конечно.

А.Звягинцев
― Настоящая.

К.Ларина
― Тем более что он всё-таки должность там занимает, как я понимаю, он главный режиссёр театра.

А.Звягинцев
― Он главный режиссёр театра, да.

К.Ларина
― Меня там поразило под этим письмом, которое опубликовано на этом сайте самарском, у них комментарии-то какие. Вы небось не видели.

Это какой-то демон, который, я не знаю, откуда. Откуда это в душах русского человека?

А.Звягинцев― Я не читаю комментарии.
К.Ларина
― А комментарии от местных людей, в том числе и зрителей этого театра.

А.Звягинцев
― Нет, я не читал. И что говорят?

К.Ларина
― «И правильно! Страшный аморальный театр, давно пора вывести на чистую воду». Ужас и страшное дело. Я думаю, может быть, там подбирают специальные комментарии такие. Но вообще то, что происходит с людьми сегодня – это какой-то запредел. То, что мы видим в отношении событий Украины – вот вам, пожалуйста. Вот это всё модель на любом уровне. История с Гришко, с этим письмом, с этими подписями, комментариями – она абсолютно того же порядка.

А.Звягинцев
― Как же это похоже на «Мы, нижеподписавшиеся…», «Мы осуждаем», «Расстрелять». Вот эта вся канитель, которую в 30-е годы Россия черпанула по полной программе.

К.Ларина
― Вы можете это объяснить? Для себя как-то вы пытаетесь ответить на вопрос: «Почему наш народ, – говорю я «наш», – мы так готовы к этой кровожадности, так хотим этого, хотим в этом поучаствовать?»

А.Звягинцев
― Этого я не могу объяснить. Это какой-то демон, который, я не знаю, откуда. Откуда это в душах русского человека, широта души которого всегда была притчей во языцех, что называется? Доброта, щедрость, милосердие и отзывчивость русского сердца – это уже просто штамп, клише. Собственно говоря, я в юности помню эти ощущения, что мы действительно какие-то вот такие особые. Об этой особости Фёдор Михайлович Достоевский в 1881 году, по-моему (это было на открытии памятника Пушкину), произнёс эти знаменательные слова. Ну, его слова о народе-богоносце, то, что мы какие-то исключительные и так далее. В этих идеях я жил, наблюдал вокруг общество и убеждался в этом. Я говорю о юности своей в Новосибирске, в Москве, может быть.

И вдруг что-то как будто бы подменили, что-то вдруг повыползало непонятное. Впрочем, это не только сейчас, естественно. Просто дело в том, что и в историческом плане, в каком-то контексте того, о чём мы говорили – политическом каком-то таком дискурсе этом – вдруг что-то случилось. Вот как в 30-е годы, когда писались доносы миллионами. Как у Довлатова, по-моему, есть фраза: «Да, Сталин – понятно, тиран. Но кто же написал эти 20 миллионов доносов?» Вот что это за сила, почему она вдруг пробуждается, тёмная? Что способствует тому, что она пробуждается? Мне кажется, всё, что можно сделать, может быть, в руках власти.

К.Ларина
― Ну, как?

А.Звягинцев
― Остановить это как-то.

К.Ларина
― Власть-то это и культивирует, эти настроения.

А.Звягинцев
― Что-то делать. Я и говорю, что она должна что-то делать другое. А она вот письма сочиняет подобного толка. Это полная… Мало того, что это бесчеловечно. И вообще говоря, кстати, вот это разделение, которое сейчас образовалось – чёрное и белое, «за» и «против», контрастные такие, мощные сшибки вот этих сил… Вообще говоря, если проанализировать риторику той и другой силы, то совершенно ясно, что на той стороне злоба, ненависть, разделение, ненормативная лексика, вот эта брань сердца какая-то неистовая просто, какая-то волна негатива. Это же всё абсолютно демонические вещи.

К.Ларина
― А кто-то называет это патриотизмом настоящим.

А.Звягинцев
― Вот видите.

К.Ларина
― Звериным.

А.Звягинцев
― А Лев Николаевич Толстой говорит, что это рабское чувство. Патриотизм – это рабское чувство, это чувство вредное и неполезное для общества.

К.Ларина
― А для человека?

А.Звягинцев
― Это «квасной патриотизм». Это совсем другого толка патриотизм. Настоящие патриоты – это те, кто писали книги о том, кому на Руси жить хорошо. Или Чаадаев, который писал эти «Письма». Его, естественно, за это проклинали и, понятное дело, назвали сумасшедшим. Но главный пафос… «Возьмите, откройте эти тексты, – хочется обратиться к этим людям, – и прочтите. Там нет ни одного слова неправды». Вот и всё. Правда глаза колет. Сильно колет. Некоторым – очень сильно. Да так сильно, что вылезает вот этот демон – демон разделения, демон ненависти. Вместо того чтобы… Ну, здесь точка, многоточие.

К.Ларина
― Значит, природа ненависти, зависти, желания уничтожить и растерзать – она одинакова что у богатого, что у бедного, что у власть имущего, что у простого, не знаю, дворника, офицера или солдата. Это всё равно…

А.Звягинцев
― Это невежество и отсутствие мудрости.

Работа режиссёра во многом определена выбором: это или это, чёрное или белое, серое или каких-то других оттенков

К.Ларина― А ещё что?
А.Звягинцев
― Понимания другого человека, сочувствия другому человеку и так далее. Как же легко взять, сделать вывод какой-нибудь и запустить вот эту волну, по сути, сплетней и лжи. Мне нравится одна притча. Не знаю, успею ли я её рассказать вам, к тому же, смогу ли в точности её воспроизвести, но она очень красноречивая и такая вообще замечательная. По поводу сплетен.

Одна дама пришла к священнику и говорит что-то про другую, что вот, дескать, она плохо себя ведёт и вообще она плохая, очень плохая, и вообще поступки её из ряда вон и так далее. Послушал её священник и говорит: «А вы откуда это знаете?» Она говорит: «Ну как? Ну, вот все говорят». И он ей сказал следующее. Он говорит: «Вы знаете, что? Придите домой, возьмите подушку перьевую, поднимитесь на крышу вашего дома, взрежьте эту подушку и развейте эти перья по ветру. А потом спуститесь вниз и соберите все эти перья».

Вот что такое «участвовать в волне». Собственно, это здесь тоже, кстати, перекликается. «Я не видел фильм, но я осуждаю». – «Ты не видел фильм, но ты осуждаешь. Ты сеешь вокруг себя зло. Поди-ка потом его собери. А ты должен быть ответственным за это».

Я однажды услышал эту притчу и для себя… Знаете, люди дают зароки какие-то. Я дал себе зарок, что я никогда не буду рассказывать какие-то истории о других людях, о которых я в точности достоверно не знаю. Не нужно стоять на пути размножения, удваивания, умножения этих сущностей, потому что эти сущности, по сути, не ведут к благу. Вот и всё. Вот как-то так. Я даже не ожидал, что я вспомню вдруг эту историю. Она как-то даже ко двору, мне кажется, пришлась. Выразительная, очень сильная. Вообще язык притчи – он больше, чем можно сказать, выражая свою мысль как-то прямо, аргументируя её фактами и так далее. Образ – он сильнее. Поэтический образ сразу попадает в точку и сообщает тебе намного больше, чем то, что было сказано непосредственно в тексте притчи. Вот так.

К.Ларина
― Среди вопросов, Андрей… Я ни одного не задала вопроса от наших слушателей. Это неправильно. Я столько их изучала перед передачей, так долго, целую кучу. Там много очень повторяющихся, помимо всяких благодарностей, и не только за фильм. Может быть, многие люди и не видели, но они вас благодарят за то, что они вас уже слышали, то, что вы говорили. Это уже немало. Это очень важно, чтобы вы это понимали.

«А как с этим жить?» – вот главный вопрос, который задают многие люди, которые этот фильм посмотрели. «Как после этого знания жить дальше?» Я переадресую этот вопрос вам.

А.Звягинцев
― Как жить? А так же и продолжать жить, как и до просмотра, потому что это всего лишь навсего была подарена зрителю возможность такой страшной, что ли, истины, столкнуться с ней лицом к лицу. То есть не пребывать в состоянии, как я уже говорил, вот этого сна… Нет, дайте сейчас как-то подберу слова. Я уже говорил о том, что если бы мы в финале сделали в этой картине, хотя бы даже повторили в точности коллизию того случая с этим Марвином Джоном Химейером, который нас подтолкнул на то, чтобы создать этот сценарий… Вот он сел на трактор, поехал в город и разрушил все десять административных зданий. Если бы наш Николай делал это же, примерно то чувство зритель бы и испытал, которое сравнимо с хэппи-эндом.

К.Ларина
― Удовлетворение.

А.Звягинцев
― Да. То есть это желание сбросить это бремя несправедливости невероятной и победить, выдохнуть, что ли. Пусть так самоубийственно, как это сделал Химейер и как бы мог сделать Николай… А у нас в финале его, естественно, подстрелили бы, конечно же, он должен был на тракторе снести здание мэрии и погибнуть сам. «Герой погиб. Да здравствует герой! Да здравствует возмездие!» Так вот, мы отказались от этого финала именно потому, что финал, который вы увидите (если не видели ещё), в фильме «Левиафан» на самом деле в большей степени и соответствует положению дел. И вообще говоря, открытая форма, открытый финал, мне кажется, оставляет зрителя с этим горьким чувством, с которым нужно жить.

К.Ларина
― Вот так мы и поступим сегодня тоже. Андрей Звягинцев в нашей студии. Спасибо большое. Извините, если что не так.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

САМОЕ СТРАШНОЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ…

Сообщение begemot912 » Вс янв 25, 2015 10:14 pm

ФИЛЬМ «ЛЕВИАФАН: САМОЕ СТРАШНОЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ…
http://blondycandywellness.com/film-leviafan-mnenie/

Когда российский фильм «Левиафан» получил Золотой Глобус, я испытала огромную гордость! Вчера я посмотрела это кино и хочу высказать свое мнение (будут спойлеры, но содержание все и так знают).

У меня не было ни малейшего предубеждения против фильма, напротив, было очень интересно узнать, что же «там такого», что член Общественной Палаты «политолог» Марков считает, что Звягинцев должен «каяться на Красной Площади на коленях за оправдание геноцида русского народа». Ну кому и где каяться, никто указывать никому не может — пусть начнет с себя) А употребление слова «геноциод» налево и направо вообще кощунство по отношению к двум народам — евреям и армянам, которые пережили эту чудовищную трагедию (в скобках замечу, что если и есть «геноцид русских», то виноват в этом уж точно не режиссер Звягинцев).

ПРИГОТОВИЛАСЬ К ОЧЕРНЕНИЮ...

Начала я смотреть «Левиафан» все же с тяжелым сердцем. Приготовилась к очернению церкви, на что мне, как человеку верующему, смотреть очень больно. Даже решила, что если что, досматривать не буду. И сразу скажу, что никаких нападок на церковь я не увидела. И не могу назвать этот фильм «чернухой» — чернуху безо всяких кавычек у нас гонят по всем российским каналам в прайм-тайм — иногда случайно попадаю на какие-то сериалы и диву даюсь — тем что ли нет других, кроме бандитских разборок, криминала, насилия и страдающих баб? Но почему-то депутатов и общественность этот факт никогда не беспокоил, припадок истерии сравни травле Пастернака начался только по поводу «Левиафана».
Первые 20 минут фильма тянутся бесконечно долго — я пару раз вставала, ставила чай… Все же я люблю более динамичные картины. Но потом покатилось по нарастающей… Когда уже кажется, что все, у героя Алексея Серебрякова полное дно и страдать дальше некуда, оказывается, что все самое страшное еще впереди.

Очень хорошо показана обыденность страдания «простого человека» — был человек и нет его… И ничего… Никто не заплакал. Жизнь совершенно обесценена.

Звягинцев уместил все — предательство старого друга, тупую измену жены, доносы от верных друзей, безысходность, ощущение никчемности, детскую жесткость (когда жгли кошку, я прокрутила), сиротство.

Мне очень нравится Елена Лядова, она виртуозная актриса (в американской прессе встречала мнение, что она должна была быть номинирована на Оскар за лучшую женскую роль) — она в основном молчит и смотрит. Любит и страдает. Задолго до разрешения истории, я почувствовала, что будет суицид (потому для меня нет вопроса, что с ней случилось), у нее другого выхода не осталось.

Я прочитала у одного критика, что «сочувствия у зрителя главный герой не вызывает» — не знаю, как у него, но я заплакала в конце вместе с Колей. Надо не иметь сердца, чтобы не сопереживать!

ЗАЩИТА ВЕРУЮЩИХ - ФАЛЬШЬ И ЛОЖЬ!

Что касается церкви. Никакие мои чувства не оскорблены (тут смайл, конечно и пожелание снижать чувствительность). Да меня саму бесят все эти криминальные рожи чиновников в церквях, все эти «зюгановы», которые вдруг начали истово молиться и читать проповеди — я вижу во всем этом ужасную фальшь и ложь. Меня достали деятели искусства типа спустившего свой талант в унитаз и ставшего холуем Никиты Михалкова, присвоившие себе право говорить от имени народа и к каждому своему пуку добавлять, что «так Господь управил»! Да у Господа есть дела и поважнее! Лично мне такие «защитнички» моей веры нах не нужны (простите, я в духе контекста). Эта фальшь отлично показана в фильме — многие себя узнали, от того и с цепи сорвались.

Травля режиссера самарского театра, сыгравшего церковного иерарха, роль которого назвали «циничной и грязной пародией на русский православный епископат» — это полная маразма и невежества оценка. Вообще у нас сейчас очень много безбожников развелось, которые вдруг стали защитниками веры православной. Осеняют крестным знамением весь свой дикий бред, берут на себя право карать и прощать чуть ли не от имени Иисуса Христа. Мне такие защитники не нужны. И уж точно, от фильма «Левиафан» меня спасать не надо.

Я не считаю, что водка из горла является очернением — у нас что, не пьют? Как это может кого-то задеть? Мат? Я нормально отношусь к мату, он тут уместен и ухо не режет. И я не знаю ни одного человека кроме моей мамы, который прямо вот реально не вставляет время от времени в разговор несколько крепких выражений хотя бы для связки слов и выражения эмоций. Уверена, что и критики мата сами матерятся по-черному — известно же, что человека более всего задевают именно свои недостатки.

У нас никто не писал доносы? А как назвать все эти письма «озабоченых» граждан с призывами лишить гражданства и уволить с работы создателей фильма, да и все остальные мерзкие выступления тупой массы, которая «фильм не смотрела», но осуждает? Это разве не доносы?

Доводы про то, что «на Западе нас хотят видеть такими, как в «Левиафане» — ну какой бред! Кто мешает снять достойный фильм, произведение искусства, воспевающее великий русский народ? Кто мешает показать «настоящую» жизнь русской провинции так, чтобы это оценили критики и зрители? Разве есть препятствия для того, чтобы воссоздать светлый образ российского чиновника на уровне того же «Председателя» с Мордюковой и Ульяновым? В те же бездарные фильмы Михалкова вливаются миллионы пресловутых бюджетных денег (которые так всех возбудили), а где же результат? Что предлагается как альтернатива фильму Звягинцева?

По самому фильму у меня есть претензии — например, режиссеру не удалось создать «мир» — «Левиафан» начинается довольно нелепо, с середины диалога и многое остается непонятным. Непонятна мотивация измены жены, непонятна мотивация действий властей (зачем им этот кусок земли?)… По мне, так и конец неудачный — я конечно понимаю аллегории со скелетом кита, прочитала про Иова, но я не люблю умничаний в кино. Хороший фильм должен быть понятен всем вне зависимости, читали они Библию или нет. Но несмотря на все это, после смерти Балабанова, никто в России сейчас не умеет снимать на таком уровне, как Звягинцев. В двух словах, это совсем не мое кино. Если бы не «Золотой Глобус» и не вакханалия в российской прессе, я бы вообще не стала смотреть «Левиафан» — я стараюсь не смотреть мрачные фильмы.
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

Мы создали страну, за которую стыдно.

Сообщение begemot912 » Ср янв 28, 2015 12:08 am

Нужен ли кому-то человек?

«Левиафан» — первый фильм, показанный в Териберке за последние 20 лет

http://www.novayagazeta.ru/arts/67007.html?print=1

«Власть не надо трогать», — вздыхает Людмила. И хмуро поясняет: «Тронешь власть — будет как в кино. У нас же все для народа, а человек кому нужен?»

Вывод пусть и невеселый, но в целом Людмила довольна, потому что кино, которое показали в местном ДК, оказалось, как раньше говорили, «жизненным». А главное, кино в Териберке показали впервые за последние 20 лет. Раньше-то в клубе моряков крутили постоянно, но ни клуба уже нет, ни моряков…

Нет даже экрана — это первое, что услышали корреспонденты «Дождя», приехав показать в Териберке «Левиафан». По замыслу, на побережье Баренцева моря, где картина снималась, ее должны были увидеть до официальной российской премьеры. А тут экрана нет. И проектора. По крайней мере, так «Дождю» сказали в областном минкульте. Проектор в итоге привезли сами журналисты, а вместо экрана кино крутили прямо на задней стене зала.

Афиши никакой, ну хотя бы от руки нарисованной, в ДК не изготовили, но не беда — сарафанное радио оповестило немногочисленных жителей, и народ стал стекаться в ДК — кто пешком, кто на машине, кто и на костылях.

— А чего темно так? Бабки-то ноги переломают! — смеются подружки лет восьмидесяти, подпирая друг друга. Им говорят: свет в фойе новенького, с иголочки очага культуры, в реконструкцию которого вложилась область, включать нельзя: вроде бы строители что-то напутали, может коротнуть во всем здании.




Пальто и шубы зрители тоже не снимают — батареи чуть теплые, если «разоблачиться», домой принесешь ангину — с отоплением в Териберке не первый год беда, а на улице минус 20.

Из Мурманска прикатили чиновники — председатель комитета по культуре и пресс-секретарь губернатора. На правительственной «Газели» привезли местные телегруппы — после скандала с запретом на прокат «Левиафана», якобы исходившим от главы области, и последующим опровержением событие решили держать под контролем.

Со сцены Сергей Ершов — областной министр культуры — обещает териберчанам, что «после премьеры «Левиафана» туризм здесь расцветет буйным цветом». А в зале мятежный экс-мэр села Валерий Яранцев показывает соседям старую, начала 2000-х, раздатку «Газпрома» — «Полная газификация Териберки будет завершена в 2015 году». Смеются.

Пока народ собирается, разговариваем с приехавшим на премьеру Валерием Гришко. Скандал, разразившийся в Самаре после того, как он сыграл у Звягинцева архиерея, еще длится.



— У многих из этих 16, подписавших письмо против меня, такая биография, что клейма негде ставить, — говорит Валерий. — Пытаются себя представить борцами за правду. Гулящая девка к старости становится монахиней. Понимаете, проблема в том, что у нас Русская православная церковь занята тем, что защищает… Русскую православную церковь. Хоть одна бы громкая акция в защиту человека… Если бы церковь являла себя как институт, который помогает людям, ей не за чем было бы защищаться. А так… Меня спросили про мою роль: «Где это вы видели таких архиереев?!» Да по всем госканалам показывают!





Сеанс задерживается, Гришко, оговорившись, что он «человек совсем не либеральных взглядов», рассказывает о недавней поездке в Донецк и Луганск с картиной Шахназарова «Белый тигр», где сыграл маршала Жукова.

— Мы разговаривали там с украинцами, которые уверены: Россия виновата, Россия вводит войска. А я говорю: виновата, что за эти 14 путинских лет мы не построили такую страну, в которой бы человек был защищен, на пенсии и стипендии можно было бы жить, чтоб дороги были, как в Европе. Мы только увеличили число миллиардеров, и сколотили «Единую Россию». Мы создали страну, от которой отвернулась Украина. Страну, за которую стыдно.

Люди в зале смотрят фильм, замерев. Хотя многие из селян признавались — успели скачать пиратскую копию. В ДК привезли лицензионную, переозвученную «без мата», ее специально передал продюсер ленты Александр Роднянский.

Женщины перешептываются, опознав в кадре свои «закрутки» — баночки с вареньями-соленьями… Кировск и Мончегорск, где также шли съемки, узнают не все, а вот когда на экране снова знакомые пейзажи, выдыхают довольно: «О, вот и наша Териберка…»

После фильма долго не расходятся. Поговорить бы. «Дождь» начинает обсуждение, для затравочки «пытают» все того же Сергея Ершова. Тот задумчиво отвечает, дескать, фильм понравился, но «никаких ассоциаций с Кольским Заполярьем не вызвал, в наших краях такого нет».

— А чего именно, что в фильме показали, у нас нет? — слышится ядовитый вопрос из зала.

— Правда все, — вступает Валерий Яранцев. — Что в ленте гротескного? Да ничего. Тяжелый, трудный фильм, но все в нем правда. Кавалькаду машин на мосту помните в последних кадрах? Во времена Штокмана (газовое месторождение. — Ред.) мы такие часто видели. Что нам обещали? И что сделано?

Яранцев вспоминает период «больших надежд» и романа села с «Газпромом», собиравшимся, да раздумавшим инвестировать в строительство завода по сжижению газа.



После мэра бывшего слово дают мэру нынешнему. Татьяна Трубилина, первая «прославившаяся» осуждением «Левиафана», насупившись, отвечает: «Неприятно мне, как показан мэр. Мне это претит».

— Да ладно! — слышится из зала.

— Ерунду несет!

— Это еще мало показали!

— Все здесь правильно!

Телегруппы собираются на выход — автобус, поданный обладминистрацией, уезжает в Мурманск.



В поселении, которое на весь мир прославил кинорежиссер Андрей Звягинцев, жизнь не страшнее, чем в его фильме, она безнадежнее

Слово берет местная жительница Екатерина:

— Двадцать лет назад Териберка была другой. Сейчас, проезжая по селу, можно подумать, что это не Украину бомбят, а нас. И по всей России такое творится. И любого человека власть ни во что не ставит.

— Вам всем не кажется, что фильм опоздал лет на пятнадцать? — вступает худощавый мужчина. — В девяностые никто не приезжал, не снимал у нас, выживали как хотели.

— А сейчас что изменилось, — обрывает его женщина в пуховике.

— Нет в Мурманской области такой безнадеги, — пытается сохранять спокойствие Сергей Ершов.

— Это у вас в Мурманске, может, нет, а у нас в Кольском районе — в каждом поселке. Лопарская, Пушной, Кильдинстрой — приезжайте!

Еще один бывший мэр села Екатерина Матрехина уточняет: а не для того ли так мрачно снято, «чтоб американцы больше денег дали»? Но тема глохнет, и народ вновь продолжает о наболевшем. Отзывы о самой ленте особым разнообразием не отличаются: благодарят, говорят, понравилось. Больше рассуждают о своей жизни, о несбывшемся:

— Заброшенные дома, закрытые детсады, больницы. А я хотел бы, чтобы снова работали судоремонтные мастерские, чтоб асфальт проложили к нам, чтоб кино показывали не раз в двадцать лет, — с горечью говорит мужчина.




Обжигающая звягинцевская достоверность для этих людей важней всех символов, столь ценимых критиками. Они верят: им показали не просто кино, им их жизнь показали.

— Такое ведь по всей России происходит! Никому не нужен человек, — роняет женщина, идя к выходу из зала…

На улице уже совсем темно, на заснеженном крыльце Валерий Яранцев курит, ругает «антитабачный» закон. Местные уговаривают его, после уголовного дела и отставки покинувшего Териберку: «А возвращайтесь к нам — мэром опять!» Тот отшучивается:

— Вернулся бы, да боюсь — опять уголовка будет…

Татьяна БРИЦКАЯ — специально для «Новой»,
Териберка, Мурманская область
begemot912
 
Сообщения: 2680
Зарегистрирован: Вс окт 09, 2011 11:36 pm

След.

Вернуться в Общие вопросы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 6

cron